«RAMMSTEIN sind die Lawine, die unaufhaltsam rollt.»
J.M.Klumb
Нина Хаген в незабвенном «Russian Reggae» обыгрывала стереотипы восприятия Советского Союза весело и необидно. Песня «Moskau», которую соорудили Тилль Линдеманн и его коллеги, отдает пошлостью (но зажигательной). Вопросы вызывает не основной текст, в котором город наш сравнивается с публичной девкой, напудренной и вульгарной. Нужно понимать, что немецкий романтик Линдеманн должен сначала показать женщину (персонификация Москвы) вульгарной, чтобы затем воспеть ее. «Безобразность» - вовсе не однозначно отрицательная категория. Раздражает не это, а бодрый девичий голосок, поющий о пионерах и вызывающий ассоциации не столько с советскими штампами, сколько с дешевым глумлением какого-нибудь нашего «юмориста» на эту тему.
«Moskau» пристроилась за песней «Amerika», неслучайно, конечно. Приравнивание это или противопоставление? Оба трека пародируют официоз (советские спортивные праздники и каких-нибудь торжественных американцев). Разница между ними в том, что одна песня все же по большей части «об отношениях». Другая целиком состоит из карикатурного «восхваления» Америки (самый едкий - кадр из клипа, в котором участники RAMMSTEIN в костюмах астронавтов, мягко подпрыгивая над лунным грунтом, водят хоровод вокруг американского флага). Раньше сравнение с LAIBACH было чрезвычайно неудачным, поверхностным (словенцы – арт-коллектив, нарезающий двусмысленные концепты из злободневности и художественных систем; немцы не забираются в эти абстрактные эмпиреи – они, можно сказать, консервативны в своем черном романтизме историй вроде «Heirate mich»); однако, «Amerika» - это по методу что-то вроде «Tanz mit Laibach».
Две песни – еще не весь альбом. Попробуем оценить его, исходя из предшествующей дискографии группы и из общего контекста «новой немецкой жесткости», Neue Deutsche Haerte, флагманом которой RAMMSTEIN являются.
В NDH «жесткость» всегда дается в соотношении с другим полюсом - подчеркнутой сентиментальностью, «душевностью». Это две оси координат, по которым ползут, превращаясь в магическое древо, зеленые побеги; это игра противоположностей – силы и слабости, больного и здорового, верха и низа, - рождающая новую интенсивность жизни. Послушайте под этим углом, например, такую замечательную вещь, как раммштейновский «Klavier» (на фразе «Dort am Klavier» - драматический апогей). Согласно Йозефу Марии Клумбу (см. интервью с ним в книге «Letzte Ausfahrt: Germania»), NDH – это «симбиоз из архаики, проникновенности и жесткости, дуга напряжения между грубостью и мелодией». Грубость выразительных средств – непременное условие, но на устах должен быть вкус вечности. Цитата из Гёте или Ницше – вот что может пригодиться. Клумб объясняет, что NDH не имеет отношения к «правому» и «левому» в смысле политического спектра, и дальше загадочно рассуждает, что важны не экстремумы сами по себе, но то, что они восстанавливают некую «глубоко укорененную середину».
Впечатывая в слушателя эту наждачно-грубую тоску по настоящей жизни, RAMMSTEIN делят с NDH общий фонд провокационных сюжетов и архетипических тем. Например, видение природы как могучего поглощающего потока характерно как для «Der Sturm» Йоахима Витта (слияние со стихией воды), так и для «Dalai Lama» с альбома «Reise, Reise» (слияние со стихией воздуха). Рубрика «секс – это битва, любовь – это война» – неисчерпаемый кладезь для RAMMSTEIN, OOMPH! и UMBRA ET IMAGO. (А если брать шире, то замуровал ближнего, запечатал его каменной кладкой не только герой «Stein um Stein», но и персонаж рассказа Эдгара По «Бочонок амонтильядо», хотя и он навряд ли был автором этой идеи.)
Но разве поется только о горящем человеке («Rammstein» с альбома «Herzeleid»), и больше ни о чем, или о «каннибале из Ротенбурга» («Mein Teil»), и только о нем? Конечно, в текстах можно найти лейтмотивы, проследить их переплетение, насладиться их мрачной игрой, но главное, что за конкретикой всегда стоит единственная тема - это человеческая плоть вообще, или лучше сказать «мясо», но такое, что наделено «томлением духа». Главный герой RAMMSTEIN – это «глыба», одна на все человечество, которая накаляется от боли и ярости жизни («Sonne»), готова вырваться наружу в страшном, мучительном порыве экстаза («Feuer frei») или придти к аннигиляции, распаду («Mein Teil»), которую съедает жгучий экзистенциальный «страх» («Engel»), та, которая в сексе и ролевых играх ищет единение («Bestrafe mich»), но находит лишь пламенеющую печаль, новое колесо алиенации («Herzeleid»).
Тилль Линдеманн играет это «тело», напоминая актера раннего кинематографа, потому что тоже как бы преодолевает немоту материала. Он наружно очень фактурен и подходит для такой «роли». Эдакий персонаж из «Кабинета доктора Калигари». А может быть, матрос с эйзенштейновского «Броненосца «Потемкин». Его голос, начертанный решительным росчерком и в то же время - с мечтательной поволокой, вызывает культурные ассоциации с традицией немецкой драматической песни. «Мекки Мессера», полагаю, он спел бы прекрасно. Но более всего на ум приходит коммунистический певец Эрнст Буш (в тридцать лет – участник берлинского кабаре, в сорок лет – узник гестапо, в пятьдесят – брехтовский актер, в шестьдесят и семьдесят – самый знаменитый певец ГДР). Его гражданская лира – явление ушедшей эпохи, но монументальный профиль голоса, бунтарский энергетизм, интонации открытой душевности, жизненной стойкости и трудного опыта делают Эрнста Буша практически вневременным образцом.
Разумеется, я не сравниваю их буквально. Речь именно о задействовании определенных интонаций, передаваемых голосом смысловых нюансах. Самым «эрнст-бушевским», самым «бертольд-брехтовским» альбомом RAMMSTEIN является «Mutter», показавший способность группы к серьезной драматике, и который из-за масштабного саунда, из-за максимального скопления в текстах «огненной» лексики, выглядел переходом от коротких новелл к увесистому роману. «Links 2 3 4» слушается как современная аллюзия на «Linker Marsch» Эрнста Буша, а тому, несомненно, пришелся бы по душе лозунг «Mein Herz brennt!».
Парадоксальной разрядки, поэтического эффекта черного юмора RAMMSTEIN добиваются тем, что драматические интонации сплавляют с грубым гиньолем, связывают неразрывно два культурных кода: с одной стороны, отсылки к мобилизующей прямоте и ясности, с другой - декадентский нигилизм, искаженность. Тилль Линдеманн (точнее, его «образ») – это трэш-версия Эрнста Буша, это «красный Орфей» в прикиде из гей-клуба, это урбанистический «проклятый поэт», жарящийся на адской сковородке посткапитализма, это человек, застрявший между попытками подняться с колен и желанием распластаться в поддельном неоновом мирке. Кто видит в этом только несерьезность, коммерческий расчет, судит по-обывательски. Шутовство и макабр – это саркастический комментарий к жизни; заключающая иронию неукротимая сила - это «юмор разрушения», который расчищает дорогу для «жизненной жажды». Заслуга RAMMSTEIN в том, что они вывели определенные идеи из тени элитарности, сделали их – придав подходящую упаковку - доступными для тех, кто никогда не слыхал ни о чем подобном.
Слушатель может считать, что любит RAMMSTEIN за то, что это «круто», «классно», «сильно», «мощно», но на самом деле - за то, что группа поет от имени его «самости», беспокойной, мучающейся и ищущей выхода.
И каков в свете сказанного «Reise, Reise»? Хорош он или плох? Из-за пары треков такого типа, что у одной половины вызовут энтузиазм, у другой – идиосинкразию, из-за обильной акустики он многими воспринят как более «попсовый», хотя и продолжает «Mutter», а не ранние вещи вроде “Engel” и “Du riechst so gut”, которым наивные «крафтверковские» клавишные придавали немалый шарм. Роль фирменного раммштейновского мракобесия на этот раз играет лишь «Mein Teil». Не всякая, понятно, форма выразит всякое содержание, поэтому вот вопрос: годится ли «притормаживание» (среднетемповость в большинстве композиций) для грохочущей лавины по имени RAMMSTEIN? Ну а механическое повторение «на мастерстве» могло бы свести тревожное бурление человеческой плазмы к «рок-музыке».
Волноваться уже пора, расстраиваться еще рано. Разве альбом такой уж пропащий? Ведь есть, например, вещь «Amour» - тягучая дума, едва ли не лучшая баллада в репертуаре RAMMSTEIN. Припевы по-прежнему фантастически хороши. Много забавных мест, вроде театрально-зловещего нашептывания «культурного» людоеда. В аранжировках гитары и клавишные, как обычно, действуют как «актеры» (у RAMMSTEIN нет бессмысленных металлических «запилов», все работает на общий эффект). И еще: чем больше альбом «критикуешь» (например, за отсутствие цельности), тем больше проникаешься к нему интересом.
Группа опять нарушила ожидание (так и полагается). Споры отшумят, и окажется, что «Reise, Reise», даже вместе с его разбитными «пионерами» и похожей на паузу песней «Los» - очень хороший альбом. Первые два альбома (сейчас воспринимаются как один) были неожиданностью, шоком, третий удивил своей серьезностью, четвертый - более разухабистый прежде всего, он уже не шокирует, а напрочь влезает в уши, но это не набор рок-шлягеров, потому что по-прежнему в каждой ноте лицедействует, страдает, веселится, печалится саркастический юмор RAMMSTEIN.
