Асано, в принципе, никогда, еще с детских лет, не считался стопроцентно здоровым человеком. Исходя из его амбулаторной карты больного, три четверти своей жизни он провел на больничной койке. Еще сызмальства все отмечали его способность схватывать на лету любую болезнь. Проще назвать болезни, которые обошли его стороной. Он всегда был в эпицентре мировых эпидемий, и так уж получалось, что заболевал практически одним из первых. Но самое главное, что иммунитет никак не хотел прививаться к Асано, и он мог болеть одними и теми же заболеваниями по несколько раз. Не так давно Коджи повторно перенес сибирскую язву, вскрыв письмо от какого-то фэна из Афганистана. Первый раз он переболел ей года три назад, когда вскрыл письмо, вообще предназначавшееся не ему, а попавшее в его ящик по ошибке работников почты. Поел как-то телятинки с базара – провалялся пару месяцев с коровьим бешенством. Атипичная пневмония накрыла его работающим в студии над очередным диском, придя в дом воздушно-капельным путем, и была осложнена сифилисом. Пригрел раненого местными мальчишками голубя – заполучил птичий грипп. Совсем недавно Коджи наконец-то победил в борьбе с бубонной чумой и чудом выжил в неравной схватке с черной оспой. Но все это уже позади. Другой бы на месте Асано уже давно лежал на глубине не меньше 3 м под землёй или хранился в урне в виде пепла – а Коджи всё еще с нами!
Было бы не совсем честно утаить от читателей вот эту имеющуюся у нас информацию, вполне возможно имеющую отношение к здоровью Асано. Так вот: мраком покрыто само рождение музыканта, и зловещая тайна висит над его приходом в наш мир. Дело в том, что все акушерки и доктора, принимавшие роды в тот злополучный день, немедленно, в течение недели, кто вместе, а кто и в одиночку, как-то странно и нелепо приказали долго жить… Здоровые и не совсем старые люди умирали тяжело и по-разному: кто-то подавился суши, кто-то перепил сакэ, а кто-то даже отравился сукияки (говяжье мясо с овощами). Последними в мир иной отправились старшая акушерка Мичитака Якасука, 58 лет, и дежурный врач, 40-летний Масаюки Хероюши. Оба продержались после рождения Асано почти неделю. Найдены в разных концах города жестко и нетрадиционно изнасилованными, с порванными ртами, отрезанными ушами и изувеченными гениталиями…Счастливая молодая мама Коджи ничего не помнила, ибо находилась под глубоким наркозом, в который её вогнал Хероюши. Соседка из палаты напротив вспоминала, что во время родов маленького Коджи она слышала ужасные вопли, стоны и заклинания, больше похожие на ритуал вуду. Да и в целом у нее было ощущение, что там рождается не человек, а происходит какая-то оргия. Но можно ли доверять тому, что сказала та соседка, которая, кстати, так никогда и не покинула стен того родильного дома?! Спустя некоторое время она сошла с ума и покончила с собой, сделав себе харакири прямо на глазах у главврача во время утреннего обхода. Правда, имеет ли вся вышеперечисленная информация какое-либо значение или нет – неизвестно…
Сейчас же Асано почти ничего не тревожило, только небольшой зуд в заднице и запоры. Поначалу он не придавал этому большого значения. Но с каждым днем зудело всё сильнее. И очень сильно чесалось. Коджи не отнимал уже своих рук от своей многострадальной попы, расчесывая её в кровь длинными готическими ногтями.
И вот одним прекрасным утром Асано понял, что это не просто зуд – всеми фибрами своего заднего прохода он почувствовал, что получает своего рода импульсы. Что кто-то посылает ему таким способом какую-то важную информацию, которую он пока не в состоянии расшифровать. Здесь явно прослеживалась односторонняя телепатическая связь, которую этот неизвестный «кто-то» хочет с ним наладить. И было в этом всём что-то нечеловеческое. Перед глазами у Асано проносились картины кровопролития на его концерте в Виллабаджо, бегущие в панике люди, и трупы, трупы, трупы… Продолжая зверски чесаться, он видел буквально всё по новой. Всё, вплоть до момента, когда его завалили сзади и ударили по голове чем-то массивным. А потом кто-то огромный, волосистый и вонючий вставил музыканту свой здоровый прибор и, задергавшись, противно задышал ему в уши. Вдруг от перенапряжения у Асано носом потекла малиново-желтая юшка,и он, очнувшись, вышел из ступора.
Аккуратно одев хакама (традиционные японские широкие юбка-штаны) и с трудом натянув несвежие таби (очень плотные носки с вырезом для большого пальца), он начал метаться по комнатам в поисках своих стареньких дзори (соломенные сандалии), но так их и не нашел. Быстро набросивши на себя первое попавшее под руку короткое кимоно, Коджи вышел из дома. (Кстати, о доме. Тут за прошедшие месяцы мало что изменилось. Ремонт по сути дела был заморожен.) Повинуясь получаемым импульсам и теребя ягодицы, он поспешил в центр г.Барселоны. Редкие прохожие старались не смотреть в его сторону, старушки зло пшикали, дети смеялись и указывали пальцем на развеваемые на ветру белые штаны японца, сзади которых образовалось внушительное буро-красное пятно. Музыкант двигался вперед, основываясь на систему «холоднее-теплее». Импульсы становились учащенней проходя возле городского кладбища, еще «теплее» было у местного гей-бара. Около входа в барселонский зоопарк очко Асано, что называется, заиграло, и он сердцем понял, что телепатические сигналы исходят откуда-то отсюда, из-за вольеров с животными. Коджи задом наперед,согнувшись вдвое, совершенно незаметно для охраны, быстренько просочился на территорию зоопарка.
Как ни странно, но в это время (а было раннее утро), посетителей практически не было, и даже те единицы, которые заходили, сразу растворялись в глубине зоопарка, видимо направляясь конкретно к тем зверям, которые их интересовали. У Асано сильно устали ноги, да и руки с жопой тоже. Он встал раком, выпучив зад, и стал пятиться, пытаясь настроиться на передающее устройство. Чтобы лучше проходили сигналы, Коджи содрал с себя все одежды и остался в чём мать родила. И жопа, словно натасканная на наркотики овчарка, стала вынюхивать дорогу, ведя хозяина к намеченной цели. Тут надо сказать, что на Западе в зоопарках вообще не принято держать животных в клетках, типа соблюдаются все права наших меньших братьев. Зоопарк в Барселоне – не исключение. Всё выглядит очень естественно, звери чувствуют себя в натуральной обстановке, недурно питаются и почти что не реагируют на людей.
Первыми на пути Асано возникли волы. Несколько особей тупо стояли друг за дружкой и лениво дергали траву. Коджи, перемахнув через символический заборчик, оказался лицом к лицу со старшим волом. Лицо Асано вола явно не возбудило. Японец повернулся к нему задом, подставившись таким образом, чтобы вол не мог его не заметить, но тот по-прежнему оставался холоден. Асано исполнил эротический танец, начал обнимать животное и по-всячески к нему приставать, предлагая отведать японских прелестей. У вола в глазах читались непонимание происходящего и лень. Коджи же наоборот, весь возбудился и стал мокренький. От безысходности он полез под вола и напоролся на эрегированный член неимоверных размеров. Увидевши такое добро, очко Асано затряслось от страха. Композитор будто воспрянул от шока и стал измерять, заниматься подсчетами, сопоставлять на себе и прикидывать. Оценив по достоинству воловий мужской инструмент, Коджи пришел к выводу, что тогда в Виллабаджо это был всё-таки не вол. И также, раком, как пришел, так и ретировался, ловко сиганув через ограду.
На соседней с волами территории проживала макака по кличке Рахилим. Еще в раннем детстве его маму и папу забрали работать в цирк какие-то злые клоуны, и с тех пор он их больше не видел. Может быть, поэтому всегда был излишне грустен и задумчив, время от времени почесывая свой красный зад. Он никогда не видел и других особей своего вида, поэтому, когда возле него оказался Асано, тоже с красным задом, Рахилим стал радостно издавать какие-то приветственные звуки. Начал восторженно бегать вокруг него и горлопанить что-то на своем. Коджи, заразившись такой непонятной радостью, тоже стал бегать по маленькому внутреннему кругу, большим пальцем указывая Рахилиму на свой зад, таким образом предлагаясь макаке. Но человекообразный, может по неопытности, а может и не до конца еще разобравшись в своей сексуальной ориентации, попросту не извлёк всех выгод представившейся ситуации. Прямо на бегу, под отчаянные крики и вопли, Рахилим совершил акт онанизма и умчался в сторону волов, оставив Асано не у дел.
Не солоно хлебавши, музыкант поскакал дальше. Чуть поодаль Рахилима проживал подарок из солнечной Грузии – дикий горный козел Вахтанг. Жопа Асано вела своего владельца именно к нему. Телепатические импульсы участились до невозможности, что не могло не радовать Коджи, и что означало: он почти у самой цели. Вахтанг тоже заметил Коджи, и бросив все дела, ринулся ему навстречу. Словно юные возлюбленные, не видевшиеся целую вечность, они кинулись в объятия друг друга. Быстрая прелюдия в виде эротических ласок и игр, и вот уже Асано, задрав ноги, расстилается перед козлом послушной девкой. Странно, но и Вахтанг показывает неплохую технику любви, не хуже любого мужчины-человека, легко и просто проникая в Коджи. Видимо, сказываются грузинские гены. Вахтанг классно движется, Асано подмахивает ему рабочим задом. Коджи и больно и приятно – он орет, Вахтанг блеет. Прямо как в японских хайку: «Светит солнышко, зеленеет травка, расцветают почки на деревьях, и два влюбленных сердца бьются в такт!». Но тут японца осенила шальная мысль о том, что всё это, конечно, круто и мило, но в Виллабаджо было как-то по-другому! Только сейчас осознав, что вообще происходит, Коджи ужаснулся и что есть мочи заорал: «Сатана-а-а-а!!!». Асано попытался высвободиться из-под козлиных лап, но Вахтанг и не думал ослабить хватку, а лишь заёрзал быстрее. Коджи заорал тогда еще сильнее. Слава богу, на истошные крики откликнулась охрана зоопарка. Двое атлетичных охранников, увидя страшную картину как козел дерёт человека, смачно, словно истосковавшись по стрельбе, открыли огонь на поражение. Будто в финале голливудского боевика, в замедленном действии мы видим, как летят пули, одна за другой, и вонзаются в тело Вахтанга. Из многочисленных ран брызжет кровь, но Вахтанг все еще стоит на передних лапах, совсем неспешно, потихоньку, заваливаясь назад. А пули всё летят, разрывая его плоть. В его глазах чувствуется одновременно полное удивление и счастье. Никакого страха и боли в них нет. И вот он замертво падает оземь. Пару раз еще спружинив от земли, туша Вахтанга приобретает вечный покой возле Асано, а душа его, надо думать, отлетает в рай. Красивая смерть! Каждый козел желал бы такой! Тело Коджи тоже покоится на земле, всё в крови. Ведь несколько пуль попали и в него. Но как оказалось позже, никакие жизненно важные органы не были задеты.
Асано, представленный жертвой бешеного зверя, удачно подлечился за счет зоопарка, а всю эту историю с козлом решили не афишировать…Японцу ненавязчиво посоветовали подписать какие-то бумаги о неразглашении. Чиновники побоялись огласки и неправильной трактовки происшедшего защитниками животных, которая могла заключаться в том, что козла, мол, не докармливали, не всегда в срок удовлетворяли его естественные надобности и пр., вот он, мол, и взбунтовался...
Но как ,наверно, и любой другой творческий человек на его месте, Коджи не мог не выразить свои чувства в музыке, не мог не раскрыться в своих работах. Его долгом было рассказать человечеству, пусть хоть и в музыкальной форме, о том, что было тем утром в Барселонском зоопарке. Спустя какое-то время Коджи Асано, чувствуя за собой непоправимый грех, вернулся в свою студию “Solstice”. Пришло время записать новый альбом и посвятить его невинно убиенному. С названием никаких вопросов не возникало, с музыкальным наполнением тоже, а вот что же поместить на обложку? Да еще так, чтобы никто из недругов никогда не догадался о чём речь, а друзья бы сразу разобрались? Вглядитесь, друзья, в эту картинку, поставьте в CD-проигрыватель компактный диск - и вам всё станет ясно…
