Когда житель затерянного среди холмов городка в Калифорнии вдруг обращается к пугающим страницам русской революции, а один из треков на его альбоме называется "The Politburo dreams of the Urals", это, конечно, возбуждает аппетит любопытства. Первая же западная рецензия, прочитанная мной еще до знакомства с музыкой, сообщала своему читателю, что названия некоторых треков на альбоме обозначают российские исторические фигуры – Yurovsky, Ipatiev и Dubinushka. Насчет первых двух ясно: один – тот самый деятель екатеринбургской "чрезвычайки", который по приказу Свердлова расстрелял в окруженном высоким частоколом доме Царскую семью; другой – всего лишь владелец дома, в подвале которого произошел расстрел. Но каким рецензент видит этого "Дубинушку"? Эдаким кожаным комиссаром с водкой и наганом?
Музыку, которая на альбоме "Czar Nicholas is dead" призвана представлять последние дни (и посмертную ночь) династии Романовых (события, описанные во множестве источников), можно назвать "авторским дарк-эмбиентом". Это не тот дарк-эмбиент, что идет по линии подсознательных ужасов LUSTMORD, а тот, что происходит из классического эмбиента Брайана Ино, но при этом темен, протяжен и меланхоличен. "Авторским" же он является потому, что здесь нет твердого следования жанровым канонам (как это бывает у групп из одного круга). В плане ощущения пустынности, тревожной протяженности альбом вызвал ассоциации с релизами Тора Лундвалла и сольным альбомом Майкла Кэшмора (если брать примеры из "черной сцены"). Но сделано все не на базе электроники (ее совсем немного), а вокруг реверберирующей, импровизирующей гитары (с добавкой различной акустики) - с культурно подобранными слоями, хмурыми пассажами виолончели и тягучим импрессионизмом.
В нескольких треках удачно использованы "звуки природы", которые придают достоверность, как бы привязывают музыку к конкретному месту действия. В седьмом треке "Dubinushka", использовав пение птиц, стрекот цикад, лай собак, автор "угадал" атмосферу провинциального "одноэтажного" русского города, с его обязательными домами над рекой, с благоухающими густыми садами – и с непередаваемой, таинственной жутью, когда даже любое злодейство носит характер "здешности", "свойскости" (чем особенно страшно) и всегда совершается "в соседнем дворе"; и когда из ночной темноты, разносясь тенями по безлюдным улицам, разлетается что-то невиданное, те самые серые недотыкомки; когда охватывает тоска от внезапного понимания того, что красота и просторность имеют на самом деле (по крайней мере, здесь) своим истоком какое-то невыразимое словами ничтожество, в монотонной застылости которого они пропадают ежеминутно, ежесекундно.
Но кто такой Кристиан Кифер? И почему он решил музыкально озвучить происходившее в 1918 году в "доме особого назначения" и затем в лесу, в урочище Четырех Братьев? Еще полгода назад я мог бы сказать: не знаю. Но на сайте создательницы чудесных "Songs of love and loss" (возможно, моего любимого альбома в жанре психо-фолка) Шаррон Краус я узнал об альбоме "The Black Dove", записанном ею как раз вместе с Кристианом Кифером. Дальнейшие разыскания указывали на интеллектуальное изобилие, которое могло быть под силу лишь какому-то человеку и пароходу. Прежде всего, "Czar Nicholas is dead" - уже пятый альбом Кристиана (на предыдущих, из того, что я послушал, найдется все - и эмбиент, и шум, и различные, какие только бывают, жанры американской фолк-музыки). Он выступает с местными инди-группами и обещает в ближайший год реализовать несколько совместных проектов, один из которых – набор песен о каждом президенте США (американский юмор?). У него, разумеется, есть подробный блог, страничка на MySpace и официальный сайт. Еще он пишет в "Сакраментском листке новостей и обзоров", освещая в этом онлайн-медиа события локальной сцены и альбомы всех стилей и направлений (от хип-хопа до авангарда). Отдельно вышла книга со стихами. Наконец, last but not least, он работает над завершением кандидатской диссертации в области истории американской литературы.
Если слушать альбом, не глядя на треклист, то все замечательно ("свое лицо" у альбома есть); но сравнивая названия треков с музыкой, ловишь себя на мысли, что это о разном. Кифер - любитель культурного, исторического контекста; именно это, наверно, обусловило выбор темы, но получившаяся Россия - место достаточно условное. Конечно, хорошо, что автор обошелся без нарочитых "страшилок", что на мой взгляд в данном случае было бы весьма вульгарно; но Кифер не идет дальше создания общей "смутной" атмосферы дарк-эмбиента (которая на самом деле может быть связана с любым более или менее мрачным словесным описанием). Но "персональность" заголовков на альбоме обещает связную историю, даже "радиопьесу" - и предполагает долю нарративности в музыке; однако, кроме указанных природных записей никакой особенной привязки к сюжету нет - если не считать таковым появление пары советских генсеков в финальных треках.
К изумлению слушателя, трек "Troika" открывается обращением диктора о ..."последних минутах прощания с Иосифом Виссарионовичем Сталиным" (предыдущий трек украшен сэмплом Горбачева, вещающего что-то сквозь музыкальные наплывы). Является ли Сталин (как и Горби, как и Николай Второй) лишь одной из основных вех восприятия России в западном сознании, и автор просто "прикрепил" к музыке наиболее известные на Западе фигуры? Или он вдруг решил (следуя известной ему концепции) неожиданно перейти от "крупного плана" в изображении российской истории к "панорамному"? (Лейбл предусмотрительно сообщает в аннотации: "Czar Nicholas Is Dead" captures Russia as a fever dream, a strange and disorienting place that lay on no map, but rather resides entirely in the author’s imagination".)
Пожалуй, других претензий (или вопросов) к альбому у меня нет. На мой взгляд, слушателя ждет качественный и интересный релиз. Если само понятие акустического дарк-эмбиента вас не отпугивает, то есть шанс составить свое собственное отношение к альбому Кристиана Кифера о "воображаемой России".
